Авраам Шейнкман. Эти странные 55.

0

Фото:
ivanteevka.today

Июнь 1979 года
План 1978 года с трудом удалось выполнить, но никто Арику спасибо не сказал. Производственная обстановка в совхозе накалялась. Арик не шел на компромиссы в вопросах профилактики здоровья зверей, обеспечения всеми необходимыми кормами, ремонта помещений, машин и оборудования кормокухни, трудовой дисциплины. Внутри зоотехнической службы тоже было непросто. Пожилые тетки-зоотехники, проработавшие в совхозе по многу лет, не хотели учиться и воспринимать новое. Во всем поддерживали директора и его прихлебателей, бегали жаловаться на Арика в местный комитет профсоюза. Противоборствующих лагерей не было. Просто по одну сторону оказался один Арик, по другую — все остальные специалисты.
38
Однажды, во время ручной разгрузки автомашин с рыбой, когда абсолютно все мужчины администрации принимали участие в ночной долгой, грязной, бесплатной тяжелой работе по переносу блоков с мороженым минтаем в морозильную камеру прифермского холодильника (вес брикета 33 кг), Арик попытался поговорить с директором во время перекура о сложившейся нездоровой ситуации. Они присели на холодные мокрые блоки с рыбой. Арик предложил директору ряд мер для улучшения обстановки. Тот затянулся несколько раз подряд, достал из кармана рабочей куртки плоскую фляжку со спиртом, молча отхлебнул из нее, не поморщившись, и тихо сказал:

— Михалыч, уезжал бы ты отсюда. Не сработались мы с тобой. Уж больно много ты требуешь от людей и от меня. Я не говорю, что ты неправ. Я уже сообщил в трест о том, что ты знающий специалист, но человек склочный, и нам тяжело работать вместе. Скоро из «Сахалинзверопрома» приедет комиссия и будет разбираться. А ты ищи работу: позвони в трест, они тоже помогут. Арик этого не ожидал. Он полагал, что можно договориться и работать в одном ключе на благо общих производственных задач. И потом, куда идти-то? На полуострове только один зверосовхоз. Недавно приехали сюда, и снова семью срывать? Квартира служебная, детсад тоже. Все это придется оставить. Денег пока не заработал он никаких. Были одни только расходы на переезд и обустройство на новом месте. Северных 10% надбавок набралось только две. Цены на Камчатке тогда были на 30-35% выше чем в Москве абсолютно на все. Жена не работала. Двое маленьких детей. Его одной зарплаты катастрофически не хватало до каждой получки. Приходилось засаживать 5 соток совхозной земли картошкой и капустой, выращивать в крохотных пленочных тепличках лук, укроп, огурцы (помидоры под пленкой не вызревали). В построенных своими руками сараюшках надо было держать свиней на мясо и колбасу, кур, уток. Арик выкопал и отделал деревом погреб для картошки, овощей и домашних заготовок. На долгую зиму покупали и закладывали мешками морковь, свеклу. Сами собирали и запасали грибы, рябину на вино, бруснику, жимолость на варенье и повидло. Дома ставили по 10 коробок болгарских помидоров, вьетнамских консервированных ананасовых компотов, китайскую тушенку. Возле тепличек посажены были кусты крыжовника, черной и красной смородины и они тоже давали скудный урожай «витаминов» для девятимесячной камчатской зимы. Покупали и ставили в сарай бочонок соленой красной рыбы. Так жили все. Зимой приходилось ходить к сараям на лыжах и, переехав свой засыпанный снегом забор поверху, откапывать дверь. После чего надо было кормить и чистить животных. К слову сказать, до приезда в поселок семьи Арика никто там не ставил пленочных теплиц, не выращивал овощей закрытого грунта и не сажал плодовые кусты. Жена Арика учила этому соседей. И что теперь?
39

Все бросать? Выбор был невелик. Договор с совхозом был «срочный», то есть минимум на три года. Расторгнуть его можно было только по согласию обеих сторон, или же он прерывался по экстраординарным причинам, которых не предвиделось.

Арик рассказал дома о возникшей ситуации, но от жены не дождался ни сочувствия, ни каких-то проявлений солидарности. Она устроила очередной скандал с обвинениями в том, что он увез ее из Риги в «тьмутаракань», а теперь еще и сработаться не может.

Вывод был один: Арик во всем виноват сам. Что было делать? Арик решил держаться до окончания договора изо всех сил и окончательно замкнулся в себе, оставшись со своими проблемами один на один. Он продолжал работать по 10-12 часов в день без выходных и праздников. Продолжал настаивать на своих требованиях улучшения производственных технологических процессов. Надо сказать, что уже год, с тех пор как он натолкнулся на стену неприятия директором его предложений, он регулярно подавал ему докладные записки через секретаря, оставляя себе копию с входящим номером и датой регистрации на ней. Для секретаря, пожилой и малограмотной Веры Афанасьевны Коваль, такая форма была внове, и она молча регистрировала рапорты Арика и ставила на копии штампик.

Беда пришла 7 июля. Утром на звероферме обнаружили около тысячи павших щенков норки. На следующие дни еще и еще. И так до 11 тысяч падежа! Областная ветеринарная станция установила причину эпидемии — «чума плотоядных», страшный бич зверохозяйств. Финансовый ущерб был колоссальным. О выполнении годового плана можно было не мечтать.

Камчатская региональная ветслужба выдала официальный акт о результатах своего расследования причин происшествия. В акте были указаны практически все те же недостатки, о которых больше года твердил Арик. Он взял для себя копию акта с печатью. После такой катастрофы прилетела большая комиссия треста «Сахалинзверопром», которому был подчинен совхоз. В ней были представлены руководители всех отраслевых служб: зоотехнической, ветеринарной, инженерной, планово-экономической, бухгалтерской, энергетической, кадровой, снабжения и так далее.

Началась фронтальная проверка хозяйства, длившаяся 10 дней. На 11-й день всю совхозную администрацию собрали в кабинете директора «для разбора полетов». Было душно и тесно. Привычный много и добросовестно работать, Арик никогда не занимался склоками, интригами и не дружил с кем-нибудь против кого-нибудь. Он всегда считал, что сплетнями и интригами занимаются только те, кому нечего делать на работе, или те, кто не хочет работать. Поэтому он наивно полагал, что вот сейчас комиссия установит, наконец-то, истину.
40

После прочтения вслух акта проверки деятельности совхоза и чрезвычайного происшествия — эпидемии, председатель комиссии генеральный директор треста Владимир Михайлович Калмыков начал по одному поднимать и опрашивать совхозных специалистов. Арик напряженно ждал своей очереди, но его не вызвали. Из выступления директора хозяйства Арик услышал, что во всех бедах виноват только он один, поскольку «не обеспечил, не добился, не учел, не отреагировал, не смог, не реализовал» и еще множество разных «не». Из чего следовало, что Арика нужно было от должности отстранить, уволить, вынести строгий выговор с занесением в учетную карточку по партийной линии и сообщить обо всем в Москву, в главк Минсельхоза.

Ни больше, ни меньше. После такого вывода в кабинете воцарилось общее молчание. Арик был обижен, оскорблен, растерян и обескуражен, однако почувствовал, что это еще только «нокдаун» и, чтобы не получить «нокаут», нужно было собраться и нанести свой сокрушающий удар.

Но тут гендиректор Калмыков сказал:

— Ну, Губенко, что можешь сказать в свое оправдание? Все уже выступили, только ты молчишь почему-то, а ведь ты — главный виновник всего происшедшего. Я думаю, что выговорами и увольнением ты не отделаешься. Мы подадим на тебя документы в прокуратуру за нанесение крупного материального ущерба. Вот они с судом вместе и определят истинную степень твоей вины в деньгах и в годах заключения.

Арику стало плохо. Он взмок, руки задрожали, спазм гортани не давал говорить. Напрягшись, он встал и сдавленно сказал:

— Почему никто не упомянул об акте проверки областного ветеринарного управления и о 36-ти моих докладных, которые я подавал директору о грубых нарушениях в работе служб совхоза? О разгильдяйстве и невыполнении сидящими тут своих функциональных должностных обязанностей? О беспробудном пьянстве директора? О прогулах и воровстве? О голодании зверей из-за постоянной нехватки кормов? О преступной халатности главного ветеринарного врача и его службы, которая и привела к появлению инфекции и массовому падежу?

Члены комиссии стали переглядываться между собой, а руководитель ветеринарной службы треста Дмитрий Морозов что-то зашептал на ухо Калмыкову. Тот повернулся к директору и спросил:

— Вилен Ильич, о чем идет речь? О чем он говорит? Что за 36 докладных? Мы за 10 дней не видели никаких докладных. Акт областной ветслужбы был, а докладных не было!

Директор совхоза, сидя, сказал:

— Он все врет! Никаких докладных я не видел и не получал. Морозов обратился к Арику:
41
— Слушай, Арон, ты как отдавал свои писульки? Лично в руки Кублацкому?

Арик ответил:

— Нет, только через секретаря и с регистрацией входящего номера. Начальник управления кадров треста Сыромятова Нина Ивановна резко спросила:

— А секретарша здесь? Из угла поднялась взлохмаченная и трясущаяся Вера Афанасьевна:

— Тут я, Нина Ивановна. Сыромятова приказала:

— Рассказывайте всю правду, Афанасьевна! Та посмотрела на Кублацкого и очень тихо выдавила:

— Да, действительно, главный зоотехник часто приносил докладные записки по работе и лично по специалистам, а я эти бумаги отдавала директору.

Главный инженер треста Пономарев удивленно спросил:

— А где же они, Вилен Ильич? Ты нам их не показал. Или кто-то из коллег видел? Члены комиссии дружно отказались.

Тогда главный кадровик сказала:

— Ну-ка, Афанасьевна, принесите их сюда сейчас же! Где они? В сейфе, небось, прячете от чужих глаз подальше? Секретарша в ужасе посмотрела на директора совхоза. Тот глядел в пол и никак не реагировал. Тогда секретарь сказала:

— Спросите, пожалуйста, об этом у самого директора. Но Сыромятова уперлась:

— Я вас спрашиваю, Вера Афанасьевна!

— Ну что я скажу? Директор отдал их мне и приказал сжечь все докладные зоотехника в первый же день вашего приезда. Ну, я и сожгла! Возникла пауза.

Нина Ивановна тихо спросила:

— Вера, а журнал регистрации входящей почты цел?

— Конечно, Нина Ивановна, там же вся почта за год, а не только внутренняя.

— Вот и хорошо, принесите сюда, — выдохнула Сыромятова.

Молчавший до сих пор заместитель генерального директора «Сахалинзверопрома» Петр Матвеевич Сытин сказал:

— Это ничего нам не даст, это будут номера и даты, да, может быть, тема докладной, а содержание мы не прочитаем.

Арик все еще стоял и чувствовал себя отвратительно. Напряжение не спадало, колени мелко дрожали, по спине стекал пот, лоб был холодным и липким, ладони мокрые. Появилась секретарь и отдала Сыромятовой журнал. Та быстро пролистала его и сказала:
42

— Действительно, регистрация докладных есть и в большом количестве, но тем не зафиксировано, только номер, дата и от кого, то есть от Губенко.

— Что будем делать?

— Что-что, — произнес Калмыков.

— Пусть директор нам расскажет, что в них было. Ильич, ты как, сможешь вспомнить хотя бы часть? Кублацкий поднял голову, и в его глазах видна была только тоска по стакану.

Неожиданно он заявил:

— Не помню ничего. Может, читал, может, нет.

— А, так докладные все-таки были у тебя в руках, — то ли спросил, то ли констатировал Морозов.

— Да, задачка! — протянул главный бухгалтер треста Винокуров. Члены комиссии посмотрели на Арика, и Калмыков миролюбиво спросил, ударяя на первый слог:

— Ты-то сам помнишь, чего там корябал, пИсатель?

Арик молча пробрался между стульями и отдал Калмыкову картонную папку с тесемочками, на которой было написано: «Докладные. Копии. 1978-79 г.г.».

— Так чего ты молчал? — заорал гендиректор.

— А вы не спрашивали, — ответил Арик.

Сыромятова что-то сказала Калмыкову. Тот в ответ кивнул. Нина Ивановна встала и сообщила:

— Для всех, кроме членов комиссии, объявляется перерыв на 2 часа. Губенко, останься, будешь пояснять. Директору тоже остаться. Мы должны изучить копии. Давайте так,

— сказала она членам комиссии.

— Я перебираю докладные и раздаю их вам по службам. Смотрим, читаем, думаем, спрашиваем Губенко и Кублацкого. А через два часа подведем черту. Вы чего стоите тут все? Я же сказала, ровно на два часа все свободны, потом возвращайтесь. Далее последовали два часа перекрестного допроса. Арик лаконично отвечал, а директор отмалчивался. На исходе первого часа Кублацкий, молча, встал, подошел к своему письменному столу, открыл левую дверцу, достал оттуда начатую бутылку водки, отхлебнул глоток прямо из горла и, молча же, возвратился на место. Члены комиссии выразительно переглянулись, а начальник службы снабжения и замдиректора треста Сытин с восхищением выдохнул:

— Ну, ты даешь, Ильич! При нас? Остальные промолчали. За 20 минут до окончания перерыва Калмыков сказал:

— Ну-ка, вы оба, сходите в туалет. Мы тут без вас…

Директор и Арик вышли. Арик без сил уселся на грязный подоконник в коридоре конторы. Другие члены администрации слонялись вокруг здания, курили, прогнозировали.
43
Через полчаса всех позвали назад в директорский кабинет. Когда все с шумом расселись, Калмыков встал и заключил:

— Картина, товарищи, скверная! Все подтвердилось. Директор скрыл факты и сигналы, полученные от главного зоотехника. Кроме того, уничтожив документы, он пытался помешать нашей работе, исказить фактическое положение дел. Мы сейчас еще не можем сделать окончательные выводы и поэтому поступим так. Тут остаются руководители отраслевых служб треста еще на три дня. Мы с Ниной Ивановной и товарищем Сытиным улетаем сегодня вечером. Все специалисты совхоза, о которых шла речь в докладных, должны будут подробно письменно дать объяснения комиссии по фактам, приведенным в бумагах. То есть инженер —инженеру, ветеринар — ветеринару, и так далее, и так далее. Мы у себя изучим эти материалы, а окончательные выводы сделаем позднее. Всем все понятно? Вопросы? Нет? Тогда все свободны. Губенко, останься. Ильич, давай обедать и проводи нас в аэропорт. Когда все присутствующие ушли, Сыромятова спросила:

— Как у тебя настроение, Арон? Тут мы тебя обидели. Ты работать-то собираешься или побежишь искать лучшей доли? Россия большая!

Арик ответил, что Кублацкий предложил ему уезжать из совхоза, искать другую работу.

— Ты забудь, что Кублацкий говорил, — резко сказал Калмыков.

— Он уже себя показал. Тебя самого спрашивают, что думаешь делать?

С тяжелым вздохом Арик ответил:

— Работать здесь, что же еще…

— Работай как работал, — сказал Винокуров.

— Только больше ничего никому не пиши. Да и некому уже здесь писать.

Арик посмотрел на главбуха треста и спросил:

— А что, директор уже не работает?

— Нет, он с сегодняшнего дня в отпуске за 3 года. У него как раз пять с половиной месяцев накопилось. Через месячишко все узнаешь, а пока трудись как прежде, никого не слушай. Трудно тут вам всем. Завальное хозяйство. Мы знаем. Будем думать и решать, как быть с вашим совхозом. Ну, пока, давай руку.

Арик вытер ладонь о рабочие штаны и попрощался с членами комиссии. Рабочее время закончилось, и в этот день он возвратился домой раньше обычного. Жены и детей дома не было. Они собирали грибы в лесу на ужин, и овчарка Лайма, любимица семьи, носилась с ними. Дома была одна болонка Кроха. Было еще светло. Арик принял душ и не заметил, как уснул в детской комнате.
44

Сентябрь 1978 года — 1979 год
Ежегодный забой зверей для получения ценного меха проводился во всех зверохозяйствах СССР в период с 1 ноября по 28 декабря. Но усиленная подготовка к этому важному и сложному мероприятию, как правило, начиналась в сентябре-октябре. 1 сентября школьники и студенты начали очередной учебный год, а Арик получил по телетайпу приказ о назначении на должность исполняющего обязанности (и.о.) директора совхоза. Для представления Арика в новой должности прилетел главный ветврач треста «Сахалинзверопром» Морозов. Он же съездил с Ариком в горком КПСС города Елизово и в горисполком, а также провел общее собрание работников совхоза. Кроме того, по просьбе Арика, Морозов решил вопрос о переводе главного ветврача совхоза Олефиренко на аналогичную должность в новый Командорский зверозавод, принадлежавший объединению «Камчатрыбпром» и разместившийся на острове Беринга, одном из двух островов Командорского архипелага. Таким образом, в совхозе на одного злостного сплетника и бездельника стало меньше. Производство захлебывалось в бесконечных проблемах разных служб. Теперь, отвечая уже за весь совхоз, Арик должен был работать еще больше, еще напряженнее. И он работал. 1978 год закончили без выполнения плана из-за летнего падежа зверей, но зато с высоким зачетом по качеству пушнины, сданной государству на Омском пушно-меховом холодильнике. Исполняя обязанности директора совхоза, Арик получил реальную возможность параллельно реализовать свою программу повышения профессиональной квалификации. В начале 1979 года, он, с разрешения треста, съездил в Москву на ВДНХ (Выставка достижений народного хозяйства) и побывал в своей аспирантуре, где договорился о продолжении научно-исследовательской работы по теме диссертации. Кроме того, он поступил на двухлетние заочные курсы повышения квалификации руководящего состава по экономике сельского хозяйства при Минсельхозе РФ в Орликовом переулке, 3, в Москве.

За 1979 год Арику удалось провести почти весь цикл необходимых научных исследований по диссертации и сдать 2 экзамена кандидатского минимума. Учеба на заочных курсах была почти формальностью и тоже продвигалась успешно. Что касается основного производства, то, забегая вперед, надо сказать, что план 1979 года по производству пушнины был успешно выполнен, и в тресте Арика уже собирались полностью утвердить в должности директора совхоза, избавив от приставки «и.о.», как вдруг произошло событие, снова полностью изменившее его жизнь на многие годы вперед.
45
Однажды, в июне 1979 года, когда на ферме велась работа по отсадке молодняка норки, на кормокухне заканчивалась большая реконструкция оборудования, на совхозной земле начались посевные работы (на Камчатке все полевые работы проводятся на месяц-полтора позднее, чем в средней полосе), делалось очень многое другое по хозяйству и Арику было очень некогда, его разыскал на звероферме сторож проходной и по местному телефону сообщил, что его ожидает группа каких-то военных. Арик в этот день никаких встреч не планировал и удивился, но попросил сторожа вызвать своего нового секретаря и проводить приезжих в контору с просьбой немного подождать. Через 20 минут он, как был, в грязных, издававших неприятный запах резиновых сапогах до колена и в рабочей одежде, прошел к себе в кабинет, где его ожидали 7 человек в армейской форме. Секретарь догадалась напоить их чаем с печеньем, и они не очень заждались Арика.

Навстречу Арику поднялся одного с ним роста моложавый симпатичный полковник с веселыми карими глазами и волнистой шевелюрой.

— Здравствуйте, товарищ Губенко, — сказал полковник.

— Меня зовут Томчин Генрих Исаакович, я начальник отдела исправительно-трудовых учреждений управления внутренних дел области, а попросту — тюрем и колоний. А это, — он сделал жест в сторону группы, — наши сотрудники производственной и политической частей. Мы бы хотели попросить вас, товарищ директор, показать нам хозяйство сейчас, если это возможно, а также обсудить варианты взаимовыгодного партнерского содружества. Как вы на это смотрите? Арик смотрел на это отрицательно, поскольку был занят и не планировал ни на что отвлекаться. Но, поскольку он был сыном военного врача-фронтовика и с детства испытывал большое уважение к форме, он не стал отказывать неожиданным гостям. Наоборот, извинившись за свою занятость, поручил новому начальнику снабжения Матюку Борису Ивановичу провести экскурсию по совхозу и, когда гости ушли, вызвал секретаря и попросил организовать угощенье на всех в совхозной столовой, потому что подошло время обеда. Через час офицеры возвратились обратно в контору и были приятно удивлены приглашением на обед. Арик обедал вместе с ними. За обедом Томчин сказал, что совхоз произвел на них впечатление активно работающего хозяйства, что в то время уже соответствовало действительности. В разговор вступили седоватый подполковник, как выяснилось, главный инженер, и майор — начальник экономического отделения. Впервые в жизни встретившись с представителями тюремной системы, Арик узнал, что в ее структуре есть заводы по металлу, строительные участки, переработка древесины, авторемонт и много всего другого, чтобы занять работой осужденных, содержащихся в местах лишения свободы.
46
Офицеры не скрывали, что подконтрольные им люди (спецконтингент) не полностью загружены работой и не могут полноценно зарабатывать деньги, чтобы оплачивать иски государству и потерпевшим от их преступлений, помогать семьям, а также оплачивать свое содержание. В совхозе же была проблема: нужны были десять тысяч звероклеток и домиков уже в текущем году, а своими силами более трех тысяч совхоз обеспечить не мог. Арик был заинтересован в ускорении работы и сказал об этом. Договорились, что экономисты, инженеры и юрисконсульты обеих сторон встретятся через неделю в совхозе и произведут стыковку интересов. Короче говоря, совхоз в том году смог получить 10000 новых клеток, улучшить качество пушнины и получить в итоге более высокие показатели и сверхплановый денежный доход. Правда, качество клеток и домиков, изготовленных осужденными, оставляло желать лучшего, но объем заказа был выполнен в срок. Арик тоже не подвел с поставкой пиломатериалов, сетки, гвоздей, инструментов, чертежей, оплатой заказа, и обе стороны остались довольны друг другом. В ноябре того же года, после праздников, в разгар пушной компании, в совхоз вновь приехал Томчин со своим замполитом — подполковником с украинской фамилией. Посмотрев на сезонные работы по забою, переработке и сортировке, офицеры прошли к Арику. Тот проводил сортировку шкурок и внимательно оценивал перспективы будущего зачета качества в Омске. Ему было ни до кого. И когда его снова оторвали от дел, он едва сдержался, чтобы не нахамить военным. Усевшись в кабинете, гости сразу «взяли быка за рога».

Суть их предложения заключалась в добровольном переходе Арика на службу в органы внутренних дел, в тюремный главк, для последующего использования его профессиональных знаний и навыков административного руководства персоналом в инфраструктуре производственной службы. Причем Томчин заявил о своем предположении, что совсем скоро их могут заставить развивать и сельскохозяйственное производство в границах лечебно-трудовых профилакториев, конвойных частей внутренних войск, колоний поселений, а также специализированных военных совхозов МВД. Он обосновал этот тезис своими наблюдениями и анализом системы снабжения его подразделений продовольствием, обеспечения офицерских северных пайков продуктами питания и общей картины ухудшения продовольственной ситуации в стране. Кстати говоря, он оказался провидцем.

Вскоре была принята государственная Продовольственная программа, и всей стране — заводам, организациям, гражданам пришлось заниматься развитием подсобных сельских хозяйств, чтобы не голодать. Поскольку ни Арик, ни Томчин не курили, замполит вышел в коридор совхозной конторы, чтобы выкурить сигарету. Когда он закрыл дверь, Томчин неожиданно сказал:
47
— Послушай, Арон, мы с тобой евреи, советские люди и коммунисты. Ты не обижаешься, что я «на ты»? Мы оба хорошо понимаем, каково нам живется. Кроме того, мы с тобой земляки — оба из Риги. Да-да, не удивляйся, я изучил твою биографию. Я тебе должен сказать, что еврей в нашей стране по-настоящему защищен только если он носит форму КГБ или МВД. Ну, в КГБ нас больше не берут после «дела врачей», а в МВД еще случается. Я тебе добра желаю. В совхозе ты себя угробишь, и тебя уволят или съедят. А у нас как ни работай, раньше набора выслуги не тронут — жрать будут, ненавидеть будут, гадости делать будут, но тронуть не смогут, и зарплату, выслугу и пенсию не отберут. Кроме того, мы на Камчатке живем. Ты же знаешь, сколько стоят билеты до Москвы? Какие цены на все, и будет еще хуже, вот увидишь. А тут большие льготы по одежде, по проезду, по пайкам, по жилью. Это не пустой звук для семьи. Да, в зарплате ты года три будешь проигрывать, но потом все выравняется за счет наших надбавок. Не забудь, что выслуга на Севере двойная. У тебя же отец военный, и ты знаешь, как выслуга на пенсию влияет.

Возвратился замполит, и Томчин, не меняя тона, продолжал:

— А если будете упрямиться, то мы выйдем на партийные органы и через Москву заберем вас все равно на службу по партийному набору. Есть такая форма кадровой работы. Это звучит так: «Для укрепления органов внутренних дел и по рекомендации партийной организации». С такой формулировкой вам не отказаться. Так что лучше давайте по-хорошему и добровольно. Вы напишете заявления в городскую партийную организацию и в свой трест, а мы, со своей стороны, возбудим ходатайство через МВД СССР, через главное управление кадров, и вопрос будет решен. Да, вы в каком звании в запасе военкомата? Лейтенант? Получите старшего при начале службы, и вперед! Вот еще что: вас до полугода вновь будет проверять госбезопасность. До завершения проверки офицерское звание не присваивается. Но на должность мы вас поставим, зарплата будет идти без оплаты звания, только по должности, а потом полностью. Вы не готовы еще ответить нам? Посоветуйтесь дома и помните, что мы хотим вас видеть в своих рядах и сможем на этом настоять, несмотря на ваше желание или нежелание.
48
Продолжение следует

Иллюстрация: lenta.ru

Поделиться.

Об авторе

Александр Забутый

Академик , профессор, доктор сельскохозяйственных наук( Ph.D.Animal science); главный редактор и издатель журнала

Прокомментировать

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.