Моше Фейглин: «Судебная, военная и медийная каста живут при коммунизме».

0

— Таким образом мы пришли уже к четвертому понятию: ненависть.

— Либерман – это поджигатель. В этом его задача: подносить спичку к стогу сена, чтобы вспыхнул пожар. Но мы не можем себе этого позволить. Ни при каких обстоятельствах. Поэтому я считаю, что лучше, чтобы было это уродливое правительство, чем гражданская война.

— Почему тогда премьер-министр окружает себя только лояльным людьми? А тех, кто не проявляет личной преданности, объявляют «левым» и отправляют на свалку.

— Потому что он находится в крайне сложном положении. Он должен вести борьбу одновременно по нескольким фронтам. Он борется внутри страны с теми, кто его атакует, он борется за пределами страны с теми, кто атакует государство, он и внутри своей партии должен постоянно бороться за первенство. Да, он ставит рядом с собой людей надежных, проверенных, на кого он может опереться. Но это же происходит в любой организации – возьмите тот же Гистадрут. Там идет беспрерывная война за выживание. Хорошо, что это так? Нет. Но это так. Мы хотим получить Путина, диктатора, который принимает решения единолично? Я не хочу. И вы не хотите. Поэтому демократия при любом раскладе лучше, чем диктатура.

Со всеми недостатками демократии.

— Да.

— И с куплей-продажей голосов, и с «джобами» для своих, и с лоббированием интересов корпораций.

— Да. Демократия, несмотря на все свои недостатки, лучше, чем все остальные способы правления.

— Я родилась в стране, где небольшая партийная верхушка жила при коммунизме, а все остальные жили в Советском Союзе. Вам не кажется, что сегодня в Израиле происходит то же самое?

— Кажется. И это не те, о ком вы говорите. Вы, конечно, имеете в виду депутатов Кнессета и министров. А я говорю о закрытых кастах судебных, медийных, военных. Представьте себе. Вы были призваны в армию в восьмидесятых годах. В сорок пять лет вы закончили службу. Вы получаете огромную пенсию. Но у вас еще полно сил. И вы пошли служить в полицию. Или на другую госслужбу. И отработали еще пять лет. И получили еще одну пенсию. Или, допустим, вы судья. Вы получили большой государственный пост. А потом еще один, и еще один. И с каждого поста вы получаете пенсию. Представьте себе, до каких размеров могут доходить эти пенсии. И эти люди действительно живут при коммунизме за счет всех остальных граждан.

— Эту систему можно разрушить?

— Я пытался. И поэтому я уже не в Кнессете. Это все началось еще во времена «Мапая», и до сих пор невозможно изменить этот миропорядок. Потому что судебная, военная и медийная каста, не избранные народом люди, покрывают друг друга. И все вместе они борются против Кнессета.

— Скажите, вы все еще верите, что мы единый народ? Ведь нас все время пытаются разделить. Политики в первую очередь.

— Я верю. Это все равно, что попытаться приготовить пирог. Взять отдельно все ингредиенты: муку, масло, сахар, яйца. И положить их по отдельности в духовку. Вы не получите пирог. Для того, чтобы его получить, нужно смешать все ингредиенты. Сегодня каждый из нас – отдельный ингредиент в духовке. Но у нас есть потенциал стать прекрасным пирогом. И я верю, что это произойдет. Причем не по нашей воле, а по воле Всевышнего. Обратите внимание, я впервые упоминанию Всевышнего в нашем разговоре. У меня нет логического объяснения тому, что происходит в Израиле. Потому что то, что происходит, противоречит всякой логике. Для меня это чудо, не иначе. Во-первых, вечность нашего народа противоречит законам природы. Собственно, сам факт существования Бога – это существование еврейского народа. И все, кто пытался уничтожить евреев, пытались уничтожить Бога. А во-вторых, государство, которое было образовано спустя три года после Освенцима, – это совершенно невообразимое чудо. И, как ни странно, несмотря на все внутренние противоречия, несмотря на все проблемы, несмотря на войны, несмотря на все наши попытки его уничтожить, это чудо продолжает жить. Мы наблюдаем какую-то фантастическую жажду жизни, которой нет сейчас нигде в мире. И ее ничем другим, кроме Божьего промысла, не объяснить. Но, кроме помощи Бога, мы и сами должны предпринимать усилия. Кто-то должен дать людям надежду на будущее. Некое мировоззрение, некую идею, к которой нужно стремиться. И я думаю, что моя миссия еще не исчерпана.

— Таким образом, мы за время беседы проделали путь от стыда, вернее, его отсутствия, от наглости, идентификации, ненависти до веры.

— Да. Я верю, что для того, чтобы создать по-настоящему процветающее общество, нужна максимальная свобода. Как можно меньшее вмешательство государства в жизнь людей и в экономику, в отношения между религией и государством, в культуру. И когда мы перестанем друг друга бояться, когда мы начнем говорить и понимать, то мы построим такое государство, которое невозможно будет остановить. И эта сила, которая позволяет чуду существовать, станет более осязаемой. Но мы должны прийти к этому самостоятельно.

— Вы верите в лучшее будущее для нашей страны?

— Да. Я очень верю в наш народ. Я верю в нашу страну. Я человек верующий и верящий. И я вижу положительные процессы, даже несмотря на трудности и разногласия, даже несмотря на кастовую систему, на раздробленность и внутреннюю вражду. Среди болота рождаются прекрасные цветы. Я в это верю.

Когда мы закончили разговор, я обратила внимание, что у Моше в доме очень много книг. И нет телевизора. Моше отвел меня в свою библиотеку. Когда он брал книгу, гладил шершавую кожаную поверхность, аккуратно листал страницы, взгляд его смягчался, на лице появлялась улыбка. «Разве это не прекрасно!» — говорил он. А потом рассказал, что его сын Авраам, вернувшись из армии, решил продолжить традицию своего дедушки и стать профессиональным переплетчиком. И мы поехали в его мастерскую, она в нескольких минутах от дома. В темном тесном помещении без окон, которое освещается яркой флуоресцентной лампой, зависшей под потолком, оборудована настоящая мастерская. Пласты кожи разных цветов, старые разорванные книги, щипцы, плоскогубцы, всевозможные ножи и ножницы разных размеров. Здесь, на станках, сохранившихся с шестнадцатого века, молодой человек с кипой на голове и пистолетом за поясом трудится над переплетом многотомника Гемары. На каждом томе будет изображен один фрагмент, а все вместе они будут составлять картину Старого города Иерусалима. И я снова подумала, что и древняя земля, и старая мастерская, и вековая традиция, – все это продолжение одной книги, слова в которой пишутся уже больше трех тысяч лет.

Иллюстрация: из статьи, фото 9tv.co.il.

https://www.9tv.co.il/item/14955

Поделиться.

Об авторе

Наука и Жизнь Израиля

Прокомментировать

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.